Часть вторая – Европа
Сколько времени продолжалось движение эшелона до Чопа и что я видел по пути  – совершенно не помню. Видимо оно воспринималось, как обыденность. Прибыв на сортировочный узел Чопа, наш эшелон «спешился» и дальше продолжил движение своим ходом. Переехав границу, ожидал увидеть что-то заграничное , но вдоль шоссе был всё тот же привычный бардак из мотков проволоки, ржавых старых труб и бетонных обломков. Только после более чем часового движения вдоль дороги появились фруктовые сады, обнесённые сетчатым забором. И они сопровождали нас почти весь оставшийся путь, который мы проехали по Венгрии до города Секешфехервар. Расстояние от Чопа до него по карте составляет 350…400 км. Крупные города мы не проезжали и двигались окольными путями. Поэтому и рассказать о Венгрии кроме её садов нечего. В Секешфехерваре со времён ВОВ находилась наша воинская часть, представлявшая большой военный городок, обнесённый мощным бетонным забором. И заехали мы в него на ночёвку. Нас разместили в казарме, которая ничем не отличалась от нашей московской. Такой же огромный зал с колоннами и двухъярусные железные скрипучие кровати.
Как и чем нас кормили, совсем не помню. Утром часов в шесть подъём, что-то поели и опять в путь уже в Словакию. До границы надо было доехать километров семьдесят и по Словакии ещё около ста пятидесяти до города Тренчин. Вот этот путь запомнился ярче.  Сами дороги по сравнению с венгерскими отличались своей чистотой и аккуратностью. На обочинах росли фруктовые деревья. Встречавшиеся хутора или сёла выглядели очень опрятными и привлекательными, и в них рядом с дорогой стояли пивнушки, в которых народ распивал пиво. Здесь наша колонна шла очень медленно и словаки, поняв, что едут русские, с улыбками и дружелюбно протягивали в открытые окна советских машин свои бокалы и пожимали руки. В эти минуты было очень приятно осознавать и наблюдать славянское братство. В этих местах советского солдата не видели со времён окончания ВОВ.
А дальше возникла очень неприглядная ситуация. В каком-то месте маршрута наша колонна остановилась и часть личного состава высыпала из машин для разминки. Нам такого предложения не сделали и мы с грустью обозревали окрестности из окошек кунга. На обочине стояли какие-то фруктовые деревья с плодами, и кто-то из солдат, будучи не в силах сдержать слюнотечение, начал их рвать. Этот момент послужил как бы спусковым сигналом, и часть наших доблестных воинов накинулась на деревья, как зелёная саранча. Кто-то уже оказался на ветках, и некоторые из них с хрустом обламывались. Эта ужасная картина стоит в моих глазах и по сей день. К сожалению, весь этот позор видели и местные жители… Не долго думая отцы-командиры скомандовали посадку и дальше колонна следовала уже без высадки личного состава.
По пути часть машин ответвлялась по другим направлениям и в Тренчин колонна въехала уже значительно поредевшая. Нас разместили, как и в Венгрии, в какой-то словацкой войсковой части, но обстановка в ней разительно отличалась. Если в Венгрии советская воинская часть была обнесена массивным, высоким, глухим,  бетонным забором, то в Тренчине ограда части была похожа на забор Летнего сада в Ленинграде. Через него прекрасно просматривалось пространство, как внутрь части, так и наружу в сторону города. Территория части была чистой и ухоженной, похожей на парк.
Казарма, в которой мы спали несколько дней, напоминала дом отдыха, к которому слово «казарма» не подходило никаким боком. Не помню, сколько этажей было в этом здании (один или два), но жилые комнаты для солдат не имели ничего общего с нашим московским жилищем на сто человек. Площадь местной комнаты, по памяти навскидку, составляла около 12 кв.м. с тремя кроватями, но было впечатление, что третья здесь лишняя и размещена на время. Стояли, конечно, и прикроватные тумбочки. Но диссонансом для нас были стулья. Ведь в наших московских условиях мы довольствовались лишь табуретками с большой щелью посредине крышки для всовывания в неё поясного ремня с пряжкой. И уж совсем диковинным было наличие стола…
Ещё одним чудом, сразившим советских служивых наповал, оказался местный буфет, в котором свободно продавалось пиво! Я видел, как его покупали не только офицеры, но и солдаты. Понятно, что наш народ тут же озадачился приобретением местных злотых. Началась торговля с местным населением. Наши солдаты предлагали, кто что может. Мне удалось толкнуть свою вибрационную электробритву. Очень был удивлён, что кто-то позарился на такой примитив. Вырученную сумму уже не вспомню, но на пиво она не пошла. Пивную лавочку быстро прикрыли и пиво убрали из свободного доступа. Зато на вырученные средства я купил в буфете жирного шоколадного зайца в яркой обёртке из фольги для своей младшей сестрёнки. В Москве в то время такие были в редкость. И, кстати, здесь же через забор вёлся обмен всякой мелочёвкой в виде армейских пуговиц, армейских значков рода войск, просто значков  и даже пряжек на аналогичную европейскую мелочёвку. В неё входили и шариковые ручки, которые для нас в то время тоже были желанным дефицитом.
А что качается собственно учений, то ничего интересного поведать не могу. Наша станция располагалась на каком-то полигоне, куда нас на дежурство посменно отвозил специальный автобус. К станции подводились и отводились кабели связи. Откуда и куда я не знаю. Наша работа длилась не более недели, и затем тем же маршрутом мы ехали обратно домой.
И ещё одно яркое воспоминание из этой поездки. На обратном пути мы опять остановились, но уже почти на сутки, в нашем военном городке в Венгрии в Секешфехерваре. Думаю, эта задержка была вызвана тем, что офицерский состав нашей колонны должен был отовариться в местном магазине европейскими подарками, которые были в него завезены заранее. Я видел, как офицеры уносили из магазина ковры, которые в то время были у нас в большой моде. И в наш кунг был загружен большой ковровый рулон.
В 1967 году я демобилизовался, а в 1968 в той же Чехословакии прошли ещё одни "учения" стран Варшавского договора под кодом "Дунай" или "Пражская весна".